— Да! — подхватил купец, ободренный поддержкой. — И разве не сделал громовержец своей возлюбленной сестру Кадма, финикийскую царевну Европу, когда похитил ее под видом быка?

— Ну и бабник же был наш батюшка Зевс, — пробормотал Феаген.

— А Даная из Аргоса? — продолжал купец, не расслышав кощунственных слов командира. — Антиопа из Беотии? Она принадлежала к твоей общине, Лаэрт. Так ведь, а?

— Да… кажется, — неуверенно ответил беотиец. Он уже сожалел, что затеял этот опасный разговор.

— Если так, то почему Зевсу не побыть и с Олимпиадой? — напирал на Феагена купец. — Как ты ни возражай, Александр все равно сын бога. Не говорят ли об этом его дела, убей меня гром? Уже в детстве он прославился как человек, смелый до безрассудства. Раз к Филиппу привели коня по кличке Букефал. Коня испытывали за городской стеной. Никто не мог с ним справиться. Самых лучших наездников сбрасывал Букефал. Рассердился Филипп и велел увести его прочь. Ну Александр и сказал тогда: "Какого — слышите? — великолепного коня теряют из-за того, что в седле не умеют сидеть". Филипп еще больше рассердился: "Не высмеивай старших за то, чего сам не можешь сделать!" "Разреши, и я его укрощу", — отвечает Александр. Тут хохот поднялся кругом: все думают, что сыну царя пошутить захотелось. "Попробуй", — сказал Филипп. Александр подбегает к Букефалу, хватает коня под уздцы и поворачивает головой против солнца, — он заметил, что скакун пугается собственной тени. Молодец наш погладил коня, успокоил, и вдруг прыжок! — и он уже на спине Букефала. Конь — на дыбы, но Александр удержался. Тогда Букефал рванулся с места и стрелой умчался прочь. Что тут стало! Филипп плачет, Олимпиада плачет, все плачут — пропал наследник, живым его не видеть… И что вы думаете, убей меня гром? Вечером Александр возвращается целехонек верхом на коне, и Букефал — овечки смирней! Сын какого смертного способен на такой поступок? Нет сомнения, Александра охраняет рука божества.